Дэнни Рэмплин ...
2005-10-31 00:00

Бытует мнение, что ди-джеинг – занятие для молодых и «отвязных» парней и (с недавнего времени) девушек. Отрицать не будем, что многие делают первые шаги в этом направлении раньше, чем им исполняется двадцать. Тем не менее, большинству респектабельных ди-джеев уже за тридцать. Причём, выходит, что чем старше шаман танцпола, тем сильней любовь к музыке, но слабее тяга к работе. Людям свойственно стареть и, посему, уставать. И приходит время, когда стоит сказать «Хватит».
Основатель клуба “Schroom”, сподвижник движения “эйсид-хаус”, фрик с большой буквы и просто классный мужик Дэнни Рэмплинг (Danny Rampling) ещё в июле этого года сообщил, что покидает ди-джеинг. Среди «вертушечников» мирового уровня он – первый, кто уходит по собственному желанию. И сделать это он планирует красиво – сразу после празднования Нового Года. Англичанин выгадал свободную минутку для сайта Skruff.com и ответил на некоторые вопросы, касающиеся его творческого пути.

Jonty Skrufff: Один из моих любимых треков - It’s Immaterial -‘Driving Away From Home’. А что тебя в нём привлекает?
Danny Rampling: Когда он только появился, в восьмидесятых, он стал олицетворением тетчеровской Британии. Мы сказали: "Наша страна катится в ад. Уедем отсюда". Кто-то уехал в Америку, кто-то отправился путешествовать по Европе. Тогда все, кто не достиг двадцати пяти, могли дёшево купить билет на безлимитные поездки по Старому Свету (это были так называемые Persil rail tickets). Мы не были уверены в нашей стране. Никто не имел чёткого представления о будущем, не было перспектив относительно работы. И тогда молодёжь заявила: "Наша страна катится в ад. Уедем отсюда".
Jonty Skrufff: Я знаю, что ты был плотником до того, как взялся за диджеинг.
Danny Rampling: ...но не долго. Я был подмастерьем и обучался этому ремеслу где-то три месяца. Мне было нужно пройти курс в Уонзуотском техническом колледже. Занятия начинались в восемь утра и я старался не
опаздывать. И вот, однажды, когда я пришёл позже, учитель мне заявил: "Всё. Я звоню в твою компанию и жалуюсь на тебя". На что я ему ответил: "Я хочу, чтобы Вы сделали это прямо сейчас, потому что я иду домой. До скорого". На этом моё обучение завершилось. В этом было немало панковского анархизма. Типа, да катись ты, всё равно я не хочу работать. Панк привил мне наглость. Я мог сказать: "Плевал я на твои слова. Мне это обучение не интересно. Я ухожу". Точно так я впоследствии и поступал. Это был 1978 год, год, когда панк-культура была на подъёме. Все занимались тем, чем хотели. Этим же духом потом пропиталась культура эйсид-хаус.
Jonty Skrufff: Ты делал первые шаги в заведении "Bermondsey", где собиралась не самая спокойная публика.
Danny Rampling: Да, чудеса сдержанности они там никогда не демонстрировали. В клуб ходили в основном представители низших социальных слоёв, что делало его крайне привлекательным в восьмидесятые. Весь Южный Лондон наведывался сюда, чтобы попьянствовать. Так что для меня, как ди-джея, условия были
великолепными. Всё проходило беспечно. Я там отлично проводил время и получал по сто фунтов за то, что весь день напролёт заправлял весельем. К тому же, у меня была твёрдая почва для тренировок.
Jonty Skrufff: Что было до того, как ты вместе с Полом Окенфолдом и другими парнями разведал об Ибице?
Danny Rampling: Я устроился на работу в фэйшн-магазин "Brown's", где я познакомился с фантастическими людьми, с которыми поддерживаю контакт и по сей день. Так я увидел другой мир, мир моды. Я познакомился с красочным Лондоном. Восемьдесят процентов ассортимента - эффектная продукция. Я узнал Лондон с другой, гламурной стороны. Да и сама работа была чарующая. Здесь все местные поп-звезды, подобно мне, прививали тягу к прекрасному. Моей целью была стать диск-жокеем, но навык работы с микрофоном (который порой приходилось применять) не назвать блестящим. Надо с этой штукой быть на "ты". И, надо же, поднимая микрофон меня стал охватывать кураж и я заговорил. А это не так уж и легко, говорить на публике.
Jonty Skrufff:  И ты внезапно стал успешным ди-джеем…
Danny Rampling: Я бы хотел таковым стать, но не стал. Работа за вертушками мне доставляла удовольствие и неплохо оплачивалась. Такая ситуация была к середине девяностых, когда начали появляться суперклубы с супергонорарами, которые доросли до четырёхзначной цифры. С открытием клубов "Cream" и "Ministry Of Sound" начался бум: зарплата ди-джеев стала расти пропорционально росту посещаемости этих заведений. До этого за один рэйв я мог заработать кучу денег; в эру суперклубов кошелёк моих сверстников стал резко толстеть, но мы с ними разные люди. Некоторые ди-джеи получали такие же, четырёхзначные, суммы ещё в 88/89-м годах за рэйвы масштаба "Sunrise" и "Biology" и за проведение массовых вечеринок.
Jonty Skrufff:  А на клубе "Shroom" ты смог "наварить"?
Danny Rampling: "Shroom" - это плод нашей любви. Он никогда не был рентабельным и это не был бизнес. За такую позицию наш клуб стал очень уважаемым. Вход стоил пять фунтов. Мы же оплачивали аренду, аудиосистему, ди-джеев, а также выделялись деньги на развитие. Когда "Shroom" располагался в фитнесс-центре, мы зарабатывали по триста фунтов. Цены остались неизменными, то есть минимальными, а воду и "Лукозэйд" мы разливали задаром. Затрат стало больше: аренда, звукооборудование, охрана... И, всё-таки, главной для нас оставалась тусовка. В фитнесс-центре мы продержались полтора года.
Jonty Skrufff:  Это были лучшие времена, да?
Danny Rampling: Определённо. Что-то, что нельзя сравнить ни с чем. Мы заряжались дикой энергией. Ещё не было профессионалов и у меня всегда было где и для кого играть. Никого не надо было спрашивать... Чувства, пережитые за семь лет ди-джеинга, были самыми возвышенными и превосходными. Музыка, которую я ставил была новой и возбуждающей. Менялось общество. Отовсюду исходил оптимизм, который питал клубную сцену новыми идеями. Было чувство, что мы входим в новую эпоху. Мы во всё это свято верили. Серенькая тетчеровская Британия была ниже этого.
Jonty Skrufff:  Расскажи, как Лондон вставал на новый путь?
Danny Rampling: На первых порах возникло единство и гармония клубной и молодёжной культур. Такого Лондон ещё не видывал. Я не раз упоминал в интервью, что если ты рос в нашей столице, то (до появления эйсид-хауса) у тебя постоянно возникало желание бросить вызов обыденности. Если ты был, к примеру, геем, то путь в традиционный клуб тебе был закрыт. Эта тенденция существовала со времён панк-движения. Произошёл раскол среди тусовщиков. Когда же пришла пора эйсид-хауса все обычаи вмиг рухнули и появилась сплочённость. Объединились люди разных социальных слоёв, профессий... Тогда было немыслимо, что такое может произойти. Ранее, в начале шестидесятых, в рядах молодёжи наблюдались только намётки единства. Характерная черта шестидесятых - гламур. Эйсид-хаусу он не свойственен. Не важно было, как ты одет. Важно было, что у тебя в сердце. Клабберы старались внести что-то своё в эйсид-хаус. Это был очень идеалистический период. Ему очень подходит лозунг: "Вставай и делай, что хочешь. У тебя есть для этого всё". И многие делали. Они самовыражались в искусстве, дизайне, музыке, музыкальном менеджменте - во всём, что берёт корни в эпохе эйсид-хауса. И главное, что всё было искренним, потому что все помогали друг другу. Это было очень позитивное время.
Jonty Skrufff:  Насколько было сильным влияние экстази?
Danny Rampling: 50% - вклад кислоты. Ну, или сорок. Экстази менял привычные взгляды на стиль жизни и помогал раскрепоститься. Те, кто потерялись в жизни, смогли обрести свой путь. 'E' сделал многое для музыки и для музыкальной энергии. Она стала более духовной, несла в себе послания.
Jonty Skrufff:  Какой ты находишь современную танцевальную культуру?
Danny Rampling: Креативность никуда не делась. Есть превосходные молодые диск-жокеи, способные на подвиги, не меньшие, чем совершали старики. Давайте не будем забывать и начинателей. Сколько у них опыта и сноровки... Чем бы ты ни занимался, уважай старших. Я много играл в Италии и, что меня огорчает, эта страна утратила свой дух. Кругозор итальянцев сузился, стал ограниченным. Они ничего не хотят, кроме
хард-электро саунда. Но ведь для целой ночи одного стиля мало... Италия потеряла многообразие стилей. Надеюсь, что с Англией такого не произойдёт, ведь мы то способны объять целый спектр самых разнообразных направлений. Мы открыты к музыке, поэтому Британия - центр клубного движения. Принятие музыкального многообразия долгие годы питало клубную сцену и постоянно было её идеологией.
Jonty Skrufff:  Уверен, что не передумаешь уходить?
Danny Rampling: Не в моих правилах делать камбэк. Я принял это решение, руководствуясь веской причиной. Я хочу поработать в другом направлении, сфокусироваться на нём и добиться успеха.
Jonty Skrufff:  Ты намерен сохранить все свои старые записи?
Danny Rampling: Я никогда не думал об этом. Мой подвал полон записей. Они занимают столько места. От некоторых надо бы избавиться, но я навряд ли смогу определиться, какие оставить, а какие - нет. Некоторым записям двадцать лет и мой сын пришьёт меня, если узнает, что я продал старинную пластинку. Да и за двадцать лет винил ещё вернётся. Произойдёт возрождение этого носителя. Так, что я сохраню кучу пластинок.
Jonty Skrufff:  Оставишь 25 тысяч лучших или что-нибудь в этом роде?
Danny Rampling: Я даже и не знаю... Может десять тысяч. За двадцать лет мой сын может спросить: "Пап, почему ты продал эти записи? Я хочу их поставить"... А моего возвращения в ди-джейскую кабинку не будет никогда.
Jonty Skrufff: Никогда не говори никогда...
Danny Rampling: За эти годы я столько всего пережил, было столько потрясных минут и фантастических выступлений. Без преувеличения... Да, никогда не говори никогда...

Илья Трясцын, dancemag.ru